Русская поэзия | Валерий Савостьянов

Валерий Савостьянов

 
 
САВОСТЬЯНОВ Валерий Николаевич родился в 1949 году в селе Сергиевское Киреевского района Тульской области. Окончил Тульский политехнический институт. Работал инженером, электронщиком, программистом... на тульских предприятиях. Автор восьми поэтических сборников, среди них: «Товарищ мой» (1984), «Деревенская школа» (1991), «Объятья Селигера и Оки» (2003), «Однолюб» (2005), «Последние фронтовики» (2007), «В эпоху нежности» (2009). Лауреат Всероссийской литературной премии «Мастер», литературных премий имени Л. Толстого, Я. Смелякова, «Золотое перо Тулы», многих других премий, Почётных грамот, дипломов. Живёт в Туле.
 

  "Был дом с коровой продан за бесценок..."
«Гарвардские мальчики»
Фуражка
Рекомендация
Москве
Чучело
Домой
"Всё чаще думаю о том..."
"Иду, спешу, измученный тоской..."
Помидоры
Псалтырь
Солдатка
На могиле Юлии Друниной
Нищие
Щепоть соли
Скромность
Памяти Николая Дмитриева
 

      * * *

Был дом с коровой продан за бесценок,

Пошёл, как говорится, с молотка.

Не жалко –

Никаких особых пенок

Мы сроду не снимали с молока.

Да что там дом –

Избушка в три окошка:

Войдёшь, и тянет голову пригнуть.

А рядом клуб –

И песни, и гармошка.

И до утра порою не уснуть.

Теперь никто под окнами не пляшет,

На весь квартал гармошки не сыскать.

Восьмой этаж!..

А мама вяжет, вяжет,

Чего-то ждёт и спать никак не ляжет.

А свяжет –

Начинает распускать.





«Гарвардские мальчики»

-

Ты сегодня встанешь рано-рано,

Ты цыплятам приготовишь корм.

«Гарвардские мальчики» с экрана

Говорят о важности реформ.

-

Хлебом ты позавтракаешь с чаем.

Старые наденешь сапоги.

Мальчики сказали: «Обещаем!

Знаем как…»

Господь им помоги!

-

И потом в саду над грядкой лука

Ты задор их вспомнишь –

И всплакнёшь:

Там один, мордастенький, на внука,

Сгинувшего в армии, похож…





Фуражка

-

(В День Победы)

-

В боевом солдатском званье,

В гордом званье старшины,

В новом обмундированье

Возвратился дед с войны.

-

Гимнастёрку и рубашку,

Пару яловых сапог

Износил он. А фуражку

Почему-то всё берёг.

-

Надевал фуражку в праздник,

Очень ею дорожа.

Бабка скажет: «Новой разве

Нету? Всё для куража!

-

Как в такой пойдёшь к соседу:

Не хозяин, что ль, рублю?

На базар поеду в среду –

Шляпу там тебе куплю…»

-

Дед припрятанную «Старку»

Брал: да что тут говорить...

Спорить с бабкой, что по танку

Из винтовочки палить…

-

Не спеша он шёл к соседу,

Что под Курском воевал, 

И с соседом за Победу

«Старку» – чаркой распивал.

-

С ним, осколком ослеплённым,

Пел о самом дорогом,

Пел и плакал!

И гранёным –

Пил за мёртвых самогон!

-

Добирались и до бражки…

Только ум не пропивал:

Никогда чужой фуражки,

Уходя, не надевал.

-

Перед бабкой отвечая,

Говорил: «Да что там пью? –

От чужих же отличаю

Я фуражечку свою!» –

-

«...Отчего ж тебя качает,

Что корову в борозде?

Знаю, как ты отличаешь:

Ты ж – на ощупь, по звезде!..»

-

Дед молчал. Когда ж от брани

Строгой бабки уставал,

Не ложился на диване –

Уходил на сеновал.

-

И проваливаясь в небыль

От нахлынувшей тоски,

Видел он, как шли по небу

Краснозвёздные полки.

-

Там по цвету и по лаку,

По немеркнущей звезде –

Узнавал свою фуражку!

Ту, что в доме, на гвозде… 





Рекомендация

Светлой памяти

Николая Константиновича

Старшинова

-

…Здесь ничего не покупают

и ничего не продают.

                       Н. Старшинов

Когда «реформы» валят с ног

И я – оглох от лжи и мата,

Я достаю простой листок

Одиннадцатого формата,

-

Где написал любимец муз,

Скупой в словах суровый воин:

«…Рекомендую в Наш Союз

И твёрдо верю, что достоин!»

-

Его, к несчастью, нет уже,

Но он, мужавший в злую осень,

Учил стоять на рубеже –

Как под Москвою Двадцать Восемь.

-

А нам – иначе и нельзя,

Нам невозможно по-иному,

Поскольку мы – Союз, друзья,

По Совести и Старшинову!

-

Нас больше –

Всех не перебьют!

И, хоть на горло наступают, –

«Здесь ничего не покупают

И ничего не продают».





Москве

-

Я тобою грезил, как Незнайка

Сказочной далёкою страной.

Верхоглядка, неженка, зазнайка,

Никогда не станешь ты родной!

-

Никогда с надменной и капризной,

Как ты молвить любишь, тет-а-тет

Мы не будем: вирусу снобизма

Не осилить мой иммунитет.

-

Мне такие сделаны прививки

В деревенской дедовской избе,

Что твои браслеты и завивки

Не помогут, вкрадчивой, тебе.

-

Ну а если даже заболею,

Всё пройдёт бесследно, словно чох, –

Потому что я тебя жалею,

Словно перед казнью Пугачёв.

-

Никогда насмешливой гордячке

Не понять, как дышится в глуши,

И глазами верными казачки

Не зажечь измученной души.

-

Ломкой обернётся эйфория –

Так не раз бывало на Руси –

Барское твоё «Периферия!»

Прозвучит молитвенно «Спаси!».

-

И тогда на искренний и жалкий

Голос твой, простив тебе смешки,

Я приду, как Минин и Пожарский,

Приведу надёжные полки.





Чучело

-

Чучело сделала бабка – пугать воробьёв:

Дедов пиджак и фуражку на кол нанизала –

Будут кадушки под осень полны до краёв,

Хватит нам всем и останется что для базара.

-

Горя не знаем весь год: приезжай и бери.

Бабушка, милая, это всё правильно вроде,

Только зачем тебе чучело, коль от зари

И до заката ты крутишься на огороде?

-

Куст затеняет – пилою-ножовкою – вжик,

Сухо – ты с лейкой,

                     сорняк показался – ты с тяпкой.

Бабка смеётся: «Какой-никакой, а мужик.

Правда, молчун –

             да о чём разговаривать с бабкой?..»





Домой

-

Как нежно рельсы голубели,

Как пел мне длинный перегон,

Как мягко, будто в колыбели,

Качал стремительный вагон!

Леса кивали мне, мелькая,

И я кивал,

                и я кивал.

Ладонью воздух рассекая,

Я ликовал,

                 я ликовал!

И приближался,

                         приближался

Тот разъединственный перрон,

Где – ни души, где снег слежался,

Весь чёрн от грязи и ворон.





     * * *

Всё чаще думаю о том,

Чего не избежать:

И мне под ивовым кустом,

Как дедушке, лежать.

-

На том погосте за рекой,

Лист палый постеля,

Мою ты душу успокой,

Родимая земля.

-

Ты успокой её дождём,

Поплачь над ней росой.

Шепни, что тут я был рождён

И бегал тут босой.

-

И в том берёзовом лесу

Насобирал грибов.

Тут встретил первую грозу

И первую любовь.

-

И оттого, что вот он – луг,

Река, знакомый брод,

Не страшно думать даже вслух:

Придёт и мой черёд…





    * * *

Иду,

       спешу, измученный тоской,

Туда, в село родное над рекой,

Где мой петух кричит, собака лает…

-

Мой старший сын, с рожденья городской,

Кричит с балкона, машет мне рукой

И поцелуй воздушный посылает.

-

И долго длится этот поцелуй.

Уж по мосту иду и по селу

И ключ держу в ладони запотевшей,

-

Но оглянусь: за полем, за леском,

За дымом – город, улица, балкон

И сын, со мной пойти не захотевший…





Помидоры

-

Помидоры последние загодя рвали, –

Вот уж осень, а завтра – морозы и снег, –

Клали в валенки их, чтоб скорей дозревали,

Накрывали овчиною – всё-таки мех.

-

Так лежали они, красоты добирая:

Постепенно бурея, краснея потом.

И коль снег за окном,

Коль погода сырая,

Самых спелых достанешь – и светится дом!

-

Будто солнышко всходит из каждой тарелки –

Подмывает запеть или даже сплясать.

Вот и дед не ворчит, забывает о грелке

И задумчиво смотрит: «Кусать – не кусать?

-

Ну попробовать разве? Кусну его разик.

Нет – пущай покрасуется всё ж. Погодим…»

Каждый день в нашем доме,

                                хоть маленький, – праздник:

Помидоры едим, помидоры едим!

-

Вы решили уже: лишь по этой причине,

Когда я подмигну, улыбается дед?

Деду б – лечь поскорей на любимой овчине,

Мне бы – новые валенки в школу надеть!





ПСАЛТЫРЬ

-

Над могилой ива и калина,

Грустные, склоняются в мольбе.

Бабушка моя, Екатерина,

Царствие Небесное тебе.

-

Скольких отчитала ты, отпела,

Так же вот, склоняясь и скорбя!

Твой псалтырь лежит теперь без дела –

Нету ученицы у тебя.

-

Горькое торжественное пенье,

Непрерывно с ночи до утра,

Требует особого терпенья –

Не смогли ни мама, ни сестра.

-

Видимо, не каждому по силам,

Чтя благословенья благодать,

Всё равно: богатым или сирым –

Сопереживать и сострадать.

-

Ты ж слезу скупую вышибала,

Хрупкая, склоняясь к образам,

У такого грозного амбала,

Что давно не верит и слезам.

-

И с тобою пела и рыдала

Вся родня печальная подчас.

А ведь ты усопшего видала

В первый раз,

Да и в последний раз…

-

Избранные смотрят, как с вершины,

В наши души, полные страстей –

Ведь не зря же ездили машины

За тобой из дальних областей.

-

До сих пор тебя не забывают

Люди и Природа:

До зимы

Над тобою птицы распевают

Нежные хвалебные псалмы.

-

Над могилой ива и калина,

Грустные, склоняются в мольбе.

Бабушка моя, Екатерина,

Царствие Небесное тебе!





СОЛДАТКА

-

Враги оставили село –

Лишь пленных «положили»

Да их укрывших… Повезло:

Цела, сыночки живы.

-

Враги оставили село –

А почтальонша с горки

С казённой сумкой. – Повезло:

Ей только «треуголки».

-

Ну что ж, проклятые ушли,

Избу не запалили.

Корову, правда, увели,

Собаку застрелили.

-

Да это горе – не беда:

Кого теперь страшиться?

Ну а еда – так лебеда

И Васькина ушица.

-

Пускай не досыта, не всласть,

Да ладно – ноги носят.

К зиме ж колхоз – Советска власть! –

Чего-нибудь подбросит...

-

А что как вол она и гуж

Выматывает жилы,

Так что с того? – Вернётся муж,

А все сыночки живы!

-

И всяк обшит, и всяк обут,

А в печке – щи да каша.

Вернётся муж: «Ну, как вы тут?..

Ну что ж – спасибо, Клаша!..

-

А я гляжу: на хуторке –

Вся наша деревенька?»

Тогда на мужниной руке

Всплакнёт она маленько

-

И скажет: «Все тут – кто живой:

Куда ж им прислониться?..»

А Клим соседкин – под Москвой.

В сердцах она бранится:

-

«Твой – жив! А мой?.. Вы – куркули:

Вы в среду щи солили...

Корову, правда, увели.

Собаку застрелили».





НА МОГИЛЕ ЮЛИИ ДРУНИНОЙ
            
Я только раз видала рукопашный.
Раз – наяву. И тысячу – во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.

                             Юлия Друнина. 1943

Юлия Владимировна Друнина,
Моего Наставника – жена,
Лены – мать,
Советчица – подругина,
На Земле такая Вы одна!

Боже мой, как Родина изранена:
Все пинают, как бы невзначай!
Новостями сердце протаранено,
Хоть проклятый «ящик» не включай!

Вы опять нужны ей, санитарочка,
Вы опять нужны ей, медсестра!
Палочка её и выручалочка,
Что с собой Вы сделали вчера?

Как хотел я встретить Вас, бесстрашную, –
Поучиться петь и сострадать.
Завтра мне, я знаю, в рукопашную!
Там своей судьбы не угадать.

Маленькая-маленькая пулечка –
И в снегу мне долго замерзать.
Как же Вы нужны мне завтра, Юлечка, –
Поддержать, спасти, перевязать…





НИЩИЕ
 
Камни и буераки.
Дождь моросит с утра.
Нищие и собаки
Вместе вокруг костра.
 
Их обойду, пожалуй,
Посох держа в руке.
Булькает что-то в ржавом
Стареньком котелке.
 
Я им пока не нужен,
Я им – что нет, что есть.
Ждут, что послал на ужин
Отче Небесный днесь.
 
Дай Ты им хлеба, Отче,
Тёплый подвал, где спят,
Дай им в осенней роще
Ягоды и опят!
 
Дай городским помойкам,
Свалкам – не оскудеть,
Чтоб на прохожих волком
Бешеным не глядеть!
 
Скоро засвищет вьюга,
Сядет у котелка –
Дай не зарезать друга:
Шарика ли, Пушка!..
Нищим, бомжам и ворам,
Пьющим из русских луж,
Гибнущим под забором,
Но не сгубившим душ:
 
Крови не проливавшим
Финкой и кистенём, –
Отче, воздай как павшим
Воинам под огнём!





ЩЕПОТЬ СОЛИ

Я был рождён во времена,
Когда закончилась война
Победою!
О них шпана
Теперь кричит как о суровых,
Где правил злобный вурдалак.
Не знаю: врут иль было так –
Я помню гордость, а не страх,
И хлеб,
Бесплатный хлеб в столовых.
 
Уроки кончены, и вот
Туда, где свой, родной народ,
Серёжка в очередь встаёт,
А мы, пока он достоится, –
За стол! И солюшки щепоть
Посыплешь щедро на ломоть:
Как радуются дух и плоть –
Ах, видели б вы наши лица!..
 
В краю пятнадцати столиц
Таких сегодня нету лиц!
Не зря рекламный русский фриц
Мне предлагает всё и сразу:
Лишь только бы молчал я впредь
О гордости победной, –
Ведь
Я – хлеб, какому не черстветь,
Я – соль та, равная алмазу!..





СКРОМНОСТЬ
 
Бабку старую проведаю,
Дом и сад перед крыльцом,
Где отмеченный Победою,
Золотым её венцом,
Жил мой дед –
До часа смертного,
До сырого бугорка
В скромной роли неприметного
Простофили-мужичка.
 
Не кричал: «Мы жизнью тёртые:
Вынь-положь – а нас уважь!».
Говорил: «Герои – мёртвые,
А живым награды – блажь.
Грех рядиться перед вдовами:
Сколь уж лет они в тоске».
И лежали ненадёванны
«За отвагу» в сундуке…
 
Жил мой дед – колхоз выхаживал,
Быть старался, где народ.
Много делал,
Мало сказывал,
Вдов стесняясь и сирот.





ПАМЯТИ НИКОЛАЯ ДМИТРИЕВА

Что стало с поколением моим,
С поэтами разрушенной державы?
Они уходят, словно стыдно им, −
Ещё стройны, красивы, моложавы.

Ещё виски их даже не седы,
Ещё…
И вдруг! И в трауре портреты.
О, это знак, жестокий знак беды,
Когда уходят лучшие поэты…

И ты ушёл, ты лучшим был из нас!
От Бога − в этом не было обиды:
Нежнее − клён, разлапистее − вяз, 
И выше − были птиц твоих орбиты.

Казалось, пишешь ты, как по грибы
Идёшь по лесу, ёжась от озноба.
Не зря из нас, как сына из толпы,
Учитель выделял тебя особо.

Слились в тебе природы простота
С есенинской, с рубцовской глубиною:
В падении осеннего листа
Ты различал свидание с весною.

Но ты порой и большего желал: 
Не просто быть Рубцовым образцовым, −
А чтобы стих твой − небо пожинал, 
Глазковым становясь и Кузнецовым…

Но даже у великих под крылом
Не их «космизм» напитывает болью − 
А то, что пишешь ты не ремеслом, − 
Судьбою, состраданием, любовью!

Твоих стихов твои отец и мать −
Мне как мои. Пронзительное сходство!
Я у тебя учился понимать
Печаль невыразимую сиротства.

И вот уже, такой же сирота,
Тоску глушу я с помощью гипноза,
Цитируя заветные места
С твоим − 
«Усынови меня, берёза!..»

Когда звучат последние «прости!»,
Последние отчаянные речи,
Мне кажется: я мог тебя спасти −
Искал, 
Но не случилось нашей встречи.

Ты переехал. Перемена мест −
Вторая жизнь и молодость вторая…
И смерть −
Не смерть: 
Лишь новый «переезд».
Мы встретимся. Ты позвони из рая.